Научный архив: статьи

В статье на примере анализа произведения Виктора Кривулина «Путешествие рядом с Батюшковым» (1978) и отрывка из его научной работы 1960-х гг. «О библейских мотивах у Батюшкова» представлена попытка переосмысления литературной идентичности неофициального поэта в 1970-е гг. Делается вывод о том, что обращение к фигуре Батюшкова актуализирует в творчестве андеграундного автора вопрос пересборки канона и помогает определить его отношение к историко-литературному процессу, где Батюшков воспринимается в неотрывной связи с Баратынским, а фигура Пушкина практически исключается. Кривулин, вслед за героем «Путешествия рядом с Батюшковым», видит схожесть в устройстве художественного мира, судьбе Батюшкова и Баратынского и выбирает одинаковые способы разговора об этих поэтах

В статье рассматривается история появления и поэтика книги стихов М. А. Кузмина «Эхо», вышедшей в 1921 г. в Петрограде. Получив преимущественно негативные отзывы критиков, книга редко становилась предметом внимания исследователей — считалось, что ее состав случаен, а выход книги был вызван лишь коммерческими соображениями Кузмина. В статье рассматривается контекст публикации книги — проекты отдельных изданий, в которые вовлекался Кузмин на рубеже 1910–1920-х годов, а также история взаимодействия Кузмина с издательством «Картонный домик», выпустившим «Эхо». Кроме того, состав сборника анализируется в контексте текстов Кузмина 1910-х гг., не входивших в авторские книги стихов. В статье показано, что состав и композиция «Эха» не случайны: Кузмин специально выстраивал книгу так, чтобы представить читателям те изменения, которые произошли в его поэтике в конце 1910-х гг.; это роднит «Эхо» с другими сборниками Кузмина пореволюционных лет — «Вожатым» (1918) и «Нездешними вечерами» (1921).

Статья посвящена одному из частотных в поэзии К. Н. Батюшкова топосов европейской литературы — образу Амура, античного бога любви. Внимательное прочтение и сопоставление текстов русского поэта с элегиями Тибулла, Проперция и Парни, лирикой Петрарки, произведениями Вольтера и русских поэтов XVIII века, а также с «Опытами» Монтеня демонстрирует преемственность между большой литературной традицией Запада и стихами Батюшкова. В то же время поэт существенно переосмысляет мотивы, унаследованные им от предшественников: лирика Батюшкова устанавливает нерасторжимую связь между любовью и поэзией, так что Купидон оказывается неизменным спутником поэта и связывает его не только с возлюбленной, но и с тенями стихотворцев, которые воспевали радости любви

В статье на основе архивных документов различного происхождения представлены главные этапы формирования иконописного собрания Нило-Сорской пустыни. Автор предлагает атрибуцию целого ряда памятников: деисусного чина из церкви Иоанна Предтечи, написанного в 1656 г. иконником Григорием, Цареградской-Печерской иконы Божией Матери, созданной, с большой долей вероятности, Константином Кирилловым Грешново в 1665 г. Кроме того, были установлены неизвестные факты творческой биографии других замечательных художников XVII–XIX вв.: Феофана Дерголоба, Варлаама Никитского, Ивана Козмина, Лаврентия Труфанова, Степана Холуева, иеросхимонаха Нила (Прихудайлова). В 20–30-х гг. XX в. в Кирилло-Белозерский монастырь на хранение поступило около 70 икон из Ниловой пустыни, часть собрания была уничтожена в 1938 и 1940 гг. К настоящему времени удалось идентифицировать порядка 40 памятников

Вычегодско-Вымская летопись — памятник, содержащий уникальные сведения о ранней истории народа коми и пермских земель. Однако списки летописи не сохранились, а ее текст известен только по опубликованной копии, сделанной П. Г. Дорониным в 1927 г. Согласно предисловию и послесловию, летопись была написана усть-вымскими священниками Мисаилом и Евтихием в период с 1580-х по 1619 г. Авторитетность свода в современной науке высока, и эта датировка не вызывает сомнений у большинства исследователей. Между тем в работе 1996 г. А. Н. Власов пришел к выводу, что это компиляция, созданная усть-вымскими священниками в конце XVIII — начале XIX в. на основе разных источников, одним из которых была Повесть о Стефане Пермском, введенная им в научный оборот, но слабо изученная текстологически. Исследование рукописной традиции Повести показало, что источником Вычегодско-Вымской летописи стала вторичная Пространная редакция Повести, созданная, вероятно, в третьей четверти XVIII в. Это подтверждает предположение А. Н. Власова о позднем происхождении и компилятивном характере дошедшего до нас текста летописи, что требует критического отношения к этому источнику.

В статье раскрыты методы атрибуции и изучения текста летописного памятника, позволившие по анонимному списку XVIII в. установить имя, ход работы и источники стольника, затем думного дворянина Андрея Яковлевича Дашкова, начавшего дворянский Летописец в 1680 г. и завершившего его в 1689 г. Благодаря этим методам мы выяснили, что список был сделан с чернового оригинала Летописца, находившегося в авторском сборнике. Обнаружение этого сборника, подписанного самим А. Я. Дашковым, показало, что черновик Летописца со вставками, которые мы вычислили, действительно был создан на основе Хронографа Русского и частной Разрядной книги с фамильными дополнениями, доведен до 1680 г. и продолжен в 1680-х гг. повременными, периодически вносившимися в него автором записями. Гипотеза подтвердилась во всех деталях, доказав точность метода, с которым статья впервые знакомит специалистов. Еще один найденный черновик авторского произведения углубляет понимание творчества летописцев XVII в. Язык летописных записей русского дворянина предпетровского времени слегка архаичен, но вполне понятен и приятен современному читателю, в нем нет искаженных иностранных слов и коверкания русской грамматики, характерных для эпохи реформ Петра I. В приложении к статье публикуются записи за 1682–1689 гг

Синодики-помянники — важный источник по генеалогии и коммеморации Московской Руси XV–XVII вв. Тем не менее при обращении к ним возникают серьезные вопросы, главный из которых: чьи имена были включены в состав «родовых» поминаний (по формуле «род N»). Популярное мнение гласит, что это кровные родственники. Такой взгляд нередко приводил к курьезным родословным построениям и ощутимо искажал (да и попросту ограничивал) информационный потенциал синодиков. Анализ рукописных помянников показывает, что дело обстоит намного сложнее. На примере «родов» ряда лиц — как церковных (митрополитов, двух игуменов, старца, протопопа), так и светских (князя, старомосковского боярина, дьяка) — видна широчайшая вариативность поминальных практик, характерных для России эпохи раннего Нового времени. Которая, вопреки поспешным заключениям некоторых историков, была отнюдь не «курьезом», но нормой религиозной практики русских людей XV–XVII столетий. В приложениях помещены публикации поминальных записей кирилловского игумена Досифея (1533–1539), старца Мисаила Короваева (середина — третья четверть XVI в.) и волоколамского игумена Евфимия Туркова (1575–1587)

В статье рассматриваются источники Службы Ефрему Новоторжскому на 28 января. Служба была создана в Новоторжском Борисоглебском монастыре в 1570–1580-е гг. Ее автор — вероятнее всего, архимандрит Мисаил — составил также Краткую редакцию Жития Ефрема Новоторжского. Изучение источников Службы и канона показывает продуманный узор заимствований из последований другим святым, преимущественно русским преподобным. Источниками Службы стали последования Димитрию Прилуцкому, Сергию Радонежскому, Зосиме Соловецкому, Варлааму Хутынскому, Иоанну Новгородскому, Стефану Пермскому, Ефрему Сирину и другим святым, а также допахомиевская Служба Кириллу Белозерскому. Из Службы Борису и Глебу на 24 июля заимствуется один из лейтмотивов Службы Ефрему — образ «Романа с доблим Давидом», со служением которым связано содержание биографии Ефрема, переданное в песнопениях. Основными источниками канона Ефрему Новоторжскому стали каноны Савватию Соловецкому, Павлу Обнорскому, Ефрему Перекомскому (в первой части), а также два канона из Службы ярославским чудотворцам Феодору, Давиду и Константину (во второй части). Служба Ефрему Новоторжскому, в свою очередь, стала образцом для других последований

В статье рассматриваются версии локализации топонима Чебокар в Мазендеране (Иран), дважды упомянутого Афанасием Никитиным в «Хожении за три моря». Приведена подробная историография проблемы, выявлены новые картографические материалы. Признана необоснованной версия идентификации Чебокара с Бухарой, принадлежащая Н. М. Карамзину. Найдено обоснование версии И. И. Срезневского, высказанной еще в 1857 г., что Чебокар соответствует Чапакуру, под которым должно пониматься поселение Чапакруд. Попытки оспорить версию Срезневского были связаны с невозможностью найти Чапакур или Чапакруд на карте Ирана. Однако на карте Каспийского моря, изданной в 1826 г. в Санкт-Петербурге, такой топоним есть — это «река Чебакура», которая соответствует реке, известной сейчас под названием Талар. Изменение названия было связано с отказом от использования в Иране топонимов с тюркскими корнями. Сейчас ситуация изменилась. С 1997 г. название Чапакруд восстановлено для ряда поселений в устье реки Талар

Совместное пение за столом в кругу родственников и соседей рассматривается в статье как практика локального сообщества. Такой взгляд на исполнение песенного фольклора представляется актуальным в свете произошедшего в гуманитаристике антропологического поворота. В отечественной филологической фольклористике объектом анализа, как правило, является песенный текст, и практический смысл пения остается малоизученной областью. Застольное пение представляет собой один из видов певческой практики современных жителей деревень, расположенных на р. Мезени и ее притоках в Архангельской области. Она сохраняется на протяжении столетия, прошедшего с начала разрушения традиционного деревенского уклада. Но эта практика не становилась предметом специального исследования. Это стало поводом для сбора и анализа материалов о практике застольного пения на этой территории в прошлом. Воспоминания местных жителей, самые ранние из которых относятся к 1930-м гг., позволяют сопоставить практику застольного пения в прошлом и настоящем. В статье представлены результаты этого сопоставления и на одном примере показано, какой смысл может придаваться пению за столом

В условиях политического и информационного кризисов эпохи войны и революции слухи выполняли важные социально-психологические функции в деревне и городе. Пространство крестьянских слухов конструировало логику начавшейся войны с точки зрения архетипических образов и фольклорных когнитивно-интерпретационных моделей, городские слухи отличались большей рациональностью, однако в их основе в качестве моделей обнаруживаются сюжеты научной фантастики и шпионского детектива. По мере усиления конфликта между властью и обществом, снижения взаимного доверия пространство городских слухов все более иррационализировалось. Слухи формировали информационные пузыри как альтернативные реальности, в которых пребывали представители правительства и общественных организаций, провоцировали остенсивные реакции. В соответствии с механикой самоосуществляющихся пророчеств слухи способствовали реализации ложных прогнозов и сценариев, одним из которых стала российская революция. В дальнейшем течении российской революции также обнаруживается синергетическая механика самоосуществляющихся слухов, демонстрирующая значимость стихийных процессов

В статье рассматривается набор предметов русского народного костюма в фольклорных жанрах для детей, преимущественно в колыбельных, пестушках, дразнилках, с точки зрения способов их изображения (использование поэтических приемов, модальность), а также целей включения в тексты. В списке элементов одежды и деталей костюма представлены вещи от младенческого одеяния до нарядов взрослой молодежи, замужних / женатых и стариков. Среди поэтических приемов продемонстрированы варианты употребления гиперболы, метафоры, метонимии; отслежены варианты модальности изображения элементов костюма с точки зрения реальности / нереальности, возможности / невозможности, намерения, желания. Особое место в статье уделено целям включения данных предметов в изобразительную ткань текстов детского фольклора. Среди целей отмечены: познавательная (освоение не только лексики, но и соответствия тех или иных деталей костюма сложившейся в культуре социовозрастной стратификации), программирующая (в плане благополучия судьбы ребенка), развивающая в области эмоционального восприятия действительности, социализирующая ребенка.